Наступило долгое молчание. Только дождь все сильнее стучал в сгущаю-
  щейся тьме, падая в простирающееся под нами черное море. И тогда он ска-
  зал:
   - Десять минут. Не больше.
   Сбросив ботинки и верхнюю одежду, я проверил, надежно ли закреплен
  спасательный шнур на моей талии как раз над грузом, надел кислородную
  маску и, покачиваясь, направился к носу бота. Без всяких на то причин
  снова подумал о Германе Яблонском, спящем сном невинного младенца в кро-
  вати красного дерева. Дождавшись самой высокой волны, постоял еще немно-
  го, пока она не ушла под дно бота, и, когда нос бота опустился глубоко в
  воду, прыгнул вниз, ухватился за канат, которым "Метапен" был привязан к
  колонне, находящейся не более чем в шести метрах от меня.
   Канат в какой-то мере облегчал передвижение, но, несмотря на это, в
  висках бешено стучала кровь и резкими толчками колотилось сердце. Если
  бы не кислородная маска, мне пришлось бы вдоволь наглотаться воды.
   Я наткнулся на колонну и только тогда понял, что уже поравнялся с
  ней. Отпустив канат, попытался ухватиться за колонну. Не знаю, зачем де-
  лал эту попытку: с таким же успехом я мог бы обнять железнодорожную цис-
  терну, так как диаметр колонны и цистерны был почти одинаков. Затем сно-
  ва вцепился в канат, и едва успел сделать это, как большая волна чуть
  было не отбросила меня назад. Пришлось передвигаться вокруг колонны вле-
  во в направлении моря. Это было нелегко. Каждый раз, когда нос "Метапе-
  на" поднимался на волне, канат сильно