нского.
   Я снова вернулся в свою комнату, перевесил костюм, из которого шел
  пар, другой стороной и снова вернулся в комнату Яблонского. Взяв стакан,
  посмотрел на бутылку виски. Это была бутылка емкостью в поллитра. В бу-
  тылке оставалось более половины. Но это тоже ничего не объясняет. Яб-
  лонский от такой дозы не опьянел бы. Однажды мне довелось видеть, как он
  запросто один управился с целой бутылкой рома с одним-единственным эф-
  фектом: улыбался чаще, чем обычно. Теперь никогда уже не улыбнется боль-
  ше. А виски он не любил...
   Я сидел в полном одиночестве и в полутьме. Единственный свет проникал
  из моей комнаты от включенного обогревателя. Я поднял стакан. Хотел под-
  нять тост, прощальный тост. Именно так назвали бы люди мой порыв. Я пил
  за Яблонского. Медленно потягивая виски, перекатывал его во рту по язы-
  ку, чтобы полностью ощутить неповторимый букет и отменный вкус, вкус
  прекрасного старого шотландского виски. Две-три секунды сидел совершенно
  неподвижно, потом поднялся, быстро прошел в угол комнаты к раковине и
  вылил туда виски. Потом тщательно прополоскал рот.
   Виски принес Вилэнд. Принес после того, как Яблонский той ночью про-
  водил меня в сад. Вилэнд дал ему запечатанную бутылку виски и стаканы,
  чтобы он отнес их в свою комнату. Яблонский налил виски в два стакана
  вскоре после того, как мы спустились вниз. Держа в руке наполненный ста-
  кан, я вдруг вспомнил, что принимать алкоголь, а потом на глубине дышать
  кислородом противоречит здравому смыслу.