она. - Похоже, что мы лишились свободы,
  вернее, отец лишился ее. Я уже сказала, что он может приезжать и уез-
  жать, когда ему заблагорассудится. Он не пленник, но мы не можем сами
  решить ни одного вопроса, вернее, отец не может. Все мои вопросы отец
  решает за меня, а за него решает кто-то другой. Мы должны постоянно на-
  ходиться вместе. Отец сказал, что все письма, которые пишу, я должна пе-
  ред тем, как отправить их, показывать ему. Он запрещает мне звонить по
  телефону и ездить куда-либо, если поблизости от меня нет этого ужасного
  Гюнтера. Даже если еду в гости к другу, например к судье Моллисону, этот
  шпион все время рядом. Отец сказал, что недавно ему угрожали похитить
  меня. Я не поверила этому, но если это правда, то Симон Кеннеди - я имею
  в виду шофера - охранял бы меня гораздо лучше Гюнтера. Меня ни на минуту
  не оставляют одну. Когда я нахожусь на нефтяной вышке - объекте Х-13, то
  не могу покинуть ее, когда захочу: окна моей комнаты заперты, их невоз-
  можно открыть, а этот противный Гюнтер всю ночь напролет проводит в при-
  хожей и следит, чтобы я...
   На то, чтобы сказать три последних слова, ей потребовалось много вре-
  мени. Потом она долго молчала. Волнение и страстное желание, наконец-то,
  выговориться и сбросить с себя непосильный груз того, что накопилось в
  течение последних недель, заставили ее подойти ко мне почти вплотную.
  Теперь ее глаза уже привыкли к темноте. Она вся дрожала. Ее правая рука
  стала медленно подниматься ко рту. Она дрожала и дергалась,