как рука ма-
  рионетки, рот приоткрылся, глаза широко раскрылись и сделались такими
  огромными, что почти вылезли из орбит. У нее перехватило дыхание. Это
  была прелюдия крика.
   Но все окончилось этой прелюдией, так как крика не последовало. Моя
  профессия приучила меня к мгновенной реакции. Я действовал автоматичес-
  ки: одной рукой зажал ей рот, другой обхватил ее прежде, чем она успела
  отскочить в сторону и предпринять что-то. В течение нескольких секунд с
  поразительной силой для такой хрупкой девушки она яростно сопротивля-
  лась, потом приникла ко мне, безжизненная, как подстреленный зайчик. Я
  был поражен, поскольку думал, что те дни, когда молодые леди теряли соз-
  нание в подобных ситуациях, исчезли в небытие так же, как исчезли с лица
  земли люди, жившие во времена правления короля Эдуарда. Но, скорее все-
  го, я переоценил свою приводящую в ужас репутацию, которую сам создал
  для себя, и переоценил действие шока, вызванного нервным напряжением и
  долгой бессонной ночью, когда эта девушка заставляла себя предпринять
  последнюю отчаянную попытку просить о помощи после многих недель беско-
  нечного напряжения. Каковы бы ни были причины, она не притворялась. Она
  все похолодела. Я поднял ее на руки и отнес на кровать. И тут у меня
  промелькнула какая-то смутная, тревожная мысль, вызвавшая чувство отвра-
  щения: я не мог позволить ей лежать на той кровати, на которой только
  что застрелили Яблонского. Снова поднял ее на руки и отнес на кровать в
  свою комнату.
   У