гка приподнятым над плотно сжатыми пожелтевшими от табака зубами, я
  понял, что остановить его может только одно. Вытянув руку на всю длину,
  я поднял пистолет так, что его ствол оказался на одном уровне с моими
  глазами. Прием стрельбы с бедра, не прицеливаясь, применял Дан, стреляя
  в птиц. Но здесь он не годился. Как только рука шерифа показалась из
  пиджака, я нажал на курок.
   Эхо выстрела из тяжелого кольта, увеличенное во множество раз отраже-
  нием от стен небольшого судебного зала, заглушило все другие звуки. Ник-
  то так и не понял, что произошло: то ли закричал шериф, то ли пуля про-
  била ему руку, то ли она попала в револьвер и рикошетом отскочила от не-
  го. Все, кто был в зале, могли быть уверены только в том, что видели
  собственными глазами. Правая рука и правый бок шерифа конвульсивно за-
  дергались, револьвер, несколько раз перевернувшись в воздухе, отлетел
  назад и упал на стол в нескольких сантиметрах от записной книжки испу-
  ганного репортера.
   А мой кольт был уже нацелен на человека, стоящего у двери.
   - Иди-ка поближе к нам, приятель, - пригласил я. - У тебя такой вид,
  словно ты решил позвать кого-нибудь на помощь.
   Я подождал, пока он прошел полпути до прохода между рядами, потом
  быстро повернулся вокруг своей оси, услышав шаркающие шаги за спиной.
   Торопиться было незачем. Полицейский встал на ноги, но это было, по-
  жалуй, все, что можно было сказать о нем. Он уже стоял, согнувшись
  вдвое, одной рукой держась за солнечное сплетение,