бесстраст-
  ным. Это голос человека, решение которого уже не зависит от его воли,
  это уже было не решение, а единственный смысл его жизни.
   - Стой на месте, сынок, - спокойно сказал я. - Судья сказал истинную
  правду - мне терять нечего. Если ты сделаешь лишь один шаг, прострелю
  тебе ягодицу. Ты имеешь хотя бы малейшее представление о том, что может
  натворить неслышно летящая, быстрая свинцовая пуля? Ты слышишь, Доннел-
  ли? Если эта пуля угодит тебе в бедро, она так разворотит его, что ты
  станешь таким же калекой, как я, и будешь хромать до конца своих дней;
  если же она попадет в бедренную артерию, и глазом не успеешь моргнуть,
  как истечешь кровью. Понял, дурачок?
   Зал суда вторично содрогнулся от резкого выстрела из кольта и глухо
  прозвучавшего отзвука. Лоннелли упал на пол, обхватив обеими руками щи-
  колотку ноги. На его лице отразилась вся гамма чувств: непонимание пе-
  решло в удивление, которое сменилось неверием в то, что такое могло про-
  изойти с ним.
   - Рано или поздно все мы должны усвоить уроки, которые преподносит
  нам жизнь, - ровным голосом сказал я, бросив взгляд в направлении откры-
  той двери: выстрелы могли привлечь внимание. Но никого не было видно.
  Может быть, потому, что в придачу к двум констеблям - причем временно ни
  тот ни другой не могли приступить к выполнению своих обязанностей, так
  как оба набросились на меня еще в "Контессе" - все полицейские силы
  Марбл-Спрингс включали только шерифа да Доннелли. И все же медлить было
  так же