ться? - Я промолчал, и она за-
  говорила снова: - Выпустите меня! Пожалуйста! Теперь вы в безопасности.
  Вы ведь знаете, что в безопасности. Вы ведь уверены в себе! Иначе бы не
  поехали на юг. Пожалуйста!
   - Не смешите меня. Если отпустить вас, то уже через десять минут каж-
  дый полицейский в штате будет знать, какой у меня автомобиль и в каком
  направлении я еду! Видимо, вы действительно считаете меня сумасшедшим.
   - Но вы же не можете доверять мне, - настаивала она. За двадцать ми-
  нут я никого не застрелил, она уже не боялась, по крайней мере была не
  так напугана, чтобы страх помешал ей рассуждать логически. - Откуда зна-
  ете, что я не подам людям какого-нибудь знака, не закричу, когда, напри-
  мер, остановимся перед светофором? А может быть, я... я ударю вас, когда
  отвернетесь? Откуда знаете...
   - Тот молодой полицейский, Доннелли, - некстати вспомнил я. - Инте-
  ресно, успели ли доктора оказать ему помощь?
   Она поняла меня. Ее порозовевшие было щеки снова побледнели. Она была
  храброй девушкой, только эта храбрость могла оказать ей плохую услугу.
   - Мой отец - больной человек, мистер Тальбот, - впервые она обрати-
  лась ко мне по фамилии, к тому же я оценил ее вежливое обращение "мис-
  тер". - Я очень боюсь, думая о том, что случится с ним, когда он узна-
  ет... У него такое больное сердце и...
   - А у меня жена и четверо умирающих от голода детишек, - перебил я. -
  Мы не можем утирать друг другу слезы. Успокойтесь.
   Она не сказала ни слова, она молчала даже тогда,