а есть плохая. Хорошая - то, что ваша дочь у меня. Плохая
  - чтобы получить ее, вы должны заплатить мне 50 тысяч, - Яблонский за-
  молчал и, вращая маузер вокруг указательного пальца, ждал ответа. И, как
  всегда, улыбался. - Нет, генерал, это не Джон Тальбот. Но как раз сейчас
  Тальбот находится рядом со мной. Я убедил его, что держать дочь и отца в
  разлуке столь длительное время бесчеловечно. Вы знаете Тальбота, гене-
  рал, вернее, знаете о нем. Мне стоило большого труда убедить его перего-
  ворить с вами. Правда, 50 тысяч баксов стоят того, чтобы потратить время
  на убеждение и уговоры.
   Внезапно улыбка исчезла с лица Яблонского, и оно стало холодным,
  мрачным и жестким. Это была уже не маска, а подлинное лицо.
   И все же, когда он заговорил, голос был мягким и вкрадчивым. В нем
  звучал вежливый упрек, словно он пытался наставить на истинный путь рас-
  шалившегося ребенка.
   - Послушайте, генерал, что это? Я только что услышал какой-то стран-
  ный, еле слышный щелчок. Именно такие щелчки раздаются в телефонной
  трубке, когда какие-то любопытные самоуверенные наглецы подключаются к
  линии и начинают хлопать ушами или когда кто-нибудь подключает записыва-
  ющее устройство. Не люблю, когда подслушивают мои разговоры. Я категори-
  чески против записи личных разговоров. Вам незачем заниматься этим. Не-
  зачем, если хотите снова увидеть свою дочь живой и невредимой... Вот
  так-то лучше... И прошу, генерал, не пускайтесь на хитрости и не пытай-
  тесь поручить кому-либо подключиться