зках блеснули
  слезы.
   Почти рассеянно он погладил ее по волосам, она отвернулась.
   - Должен быть какой-то другой путь, Мария.
   - Другого пути нет.
   - Посмотри, - незаметно переходя на "ты", сказал Бруно. Свободной
  рукой он набросал чертеж. - Давай забудем путь по силовому кабелю. Тот
  факт, что эти окна зарешечены, может быть для нас спасением. Точнее, для
  меня. Я предполагаю подойти по этому переулку с юга здания. У меня будет
  длинная веревка с крюком на конце. Пара бросков и я цепляюсь за решетку
  первого этажа. Потом подтягиваюсь, освобождаю веревку и дальше, пока не
  окажусь наверху.
   - Да? - скептицизм не согнал испуг с ее личика, а наоборот, усилил
  его. - А что потом?
   - Я найду способ заставить замолчать часового или часовых на вышке.
   - Как это понимать, Бруно? Откуда такая одержимость? Ты не работаешь
  в ЦРУ, и до этой проклятой антиматерии тебе нет никакого дела. И еще я
  знаю - не думаю, а знаю, что ты умрешь, лишь бы попасть в эту проклятую
  тюрьму. Хотелось бы знать зачем, Бруно?
   - Не знаю, - она не могла видеть его лица, но в этот момент оно было
  расстроенным и настороженным. - Возможно, об этом лучше спросить тени
  Пилгрима и Фосетта.
   - Что они тебе? Ты едва знал их.
   Он не ответил.
   Мария устало продолжала:
   - Итак, ты собираешься заставить часовых молчать. А как ты
  собираешься заставить молчать две тысячи вольт на