погас, но тут же ожил вновь, чтобы пройтись на этот раз по южному
  периметру, и опять погас. Похоже, что часовой не очень спешил зажечь его
  снова, он закурил сигарету и поднес ко рту что-то похожее на фляжку.
  Росбак надеялся, что положение с освещением так и останется. Изогнутые
  шипы электрического забора были на одном уровне с основанием вышки. Это
  расстояние составляло около сорока футов. Росбак отступил на шаг от живой
  изгороди, мысленно благодаря того садовода, чья тяга к уединению позволила
  ему встать во весь рост, сбросил с плеча бухту веревки и взял в правую
  руку около восьми петель. Свободный конец веревки уже был завязан
  подвижной петлей. Сама по себе веревка вряд ли была толще обычной бельевой
  и годилась разве что для перевязывания пакетов. Но на самом деле она была
  сделана из армированного сталью нейлона и выдерживала на разрыв тысячу
  четыреста фунтов. Он снова раздвинул изгородь и посмотрел вниз. Кан Дах и
  Макуэло стояли, беспечно болтая, на углу Центральной улицы и Южного
  переулка. На Центральной улице не было никаких признаков жизни, кроме
  изредка мчавшихся по ней автомобилей, которые не вызывали беспокойства: ни
  один водитель не будет ночью глазеть наверх.
   Росбак встал на парапет, крутанул веревкой над головой и на втором
  обороте отпустил ее. Как показалось, веревка с небрежной легкостью
  взвилась вперед и точно легла на два выбранных им шипа забора.