блудный сынишка возвращался в Команду. Мне
  пришлось напомнить Ункасу, что для выезда в "цивилизованный мир" надо
  сменить набедренную повязку на что-то более существенное. Даром что
  половина нынешнего городского населения ходит в чем мать родила - почти
  или буквально, солидному ученому следует все же соблюдать некоторые
  приличия. Я называю это "поддерживать реноме". Вождь называет это "иметь
  товарный вид".
   Его семейство было в сборе. Они залопотали на своем черокском. Говоря
  по совести, язык не то чтобы очень ласкающий слух. По звучанию я бы
  поместил его между самыми паршивыми языками в мире - между гэльским и
  ивритом: гортанные всхлипы, шиканье, шаканье и клацанье. После того, как
  Вождь рассказал о нашем решении, я церемонно попрощался с членами семьи.
  На сей раз никакого шиканья и клацанья. Все молча. Я отвесил глубокий
  поклон папочке. Поцеловал руку мамочке. И в следующий момент Господь
  (адъютантом которого на Земле является Хрис) пожелал, чтобы я совершил
  самую упоительную ошибку в моей жизни.
   Когда дело дошло до прощания с отпрысками, я позволил себе
  прикоснуться двумя пальцами к подбородку сестры Секвойи - этой пугливой
  лани - и приподнять ее вечно опущенную голову. Овальное личико, длинная
  шея, удобная для гильотины. Не только не красавица, даже хорошенькой
  трудно назвать. Но мила, восхитительно мила. Красиво очерченные