процентов всех земных богатств. На черной замше возлежало семьдесят два
  предмета, и у меня не было возможности немедленно выяснить, каким образом
  этот уникальный сервиз очутился в угадаевском сундуке. Натома заметила,
  что я стою с открытым ртом, с веселым смехом схватила одну тарелку,
  подбросила ее в воздух и поймала.
   Я чуть не родил на месте. Секвойя был прав: я вступил в неравный брак
  - куда мне с суконным рылом да в калашный ряд!
   Пришлось мне сказать ей правду: что она еще большее сокровище, чем ее
  бесценное приданое. Поскольку языка чероки я по-прежнему не знал, эту свою
  мысль я высказал следующим образом: закрыл крышку сундука, усадил Натому
  на нее, раздвинул ей ноги, закинул их себе на плечи. Я втолковывал ей эту
  мысль так нежно, долго и настойчиво, что Натома устала вскрикивать и
  улыбаться и стонать и ласкать мою спину. После того, как она вскрикнула
  совсем по-особенному и вонзила ноготки мне в спину, мы устало приникли
  друг к другу, прослезившись от счастья и радостно улыбаясь.
   Именно в этот момент я понял, что Хрис был прав. Двести лет я работал
  в постели как бесчувственная механическая помпа. Двести лет я только
  трахался. И лишь сейчас впервые занимался любовью, был влюблен и испытывал
  любовь ко всему миру - одновременно с ощущением, что я этот чертов мир
  понимаю и принимаю.
  
  
  
   6
  
   Часов в семь утра нас разбудил