еталась по дому как разъяренная фурия. Она
  разбивала все, что ей под руку попадалось - проекторы и видаки, топтала
  ногами кассеты, изорвала те немногие печатные книги из небольшой
  библиотечки, которую я собрал с таким трудом в наше безбумажное время. Она
  схватила топорик и продырявила плексиглас, выпустив всю воду из бассейна,
  залив несколько комнат и чуть не утопив Сабу, который по-прежнему обитал в
  подвале. Она разбила также и клавиатуру моего компьютера. Потом забежала
  наверх и изорвала в клочья мои простыни и пижамы. И все это она проделала
  в почти полном ужасающем молчании, которое нарушалось только яростным
  шипением. Кончилось тем, что она умчалась в свою комнату, где рухнула на
  постель, свернулась калачиком - в позу зародыша - закусив большой палец.
   - Ага, это добрый знак, - сказала Борджиа.
   - Что тут доброго?
   - В самых тяжелых случаях они кончают мастурбацией. Так что нам
  удастся вытащить ее из этого состояния. Гинь, посади девчонку на кресло.
   - Боюсь, она при этом откусит мне голову.
   - Нет, у нее полное раздвоение личности. Сейчас она отключилась
  полностью, а до этого действовала "на автопилоте" - на одном подсознании.
   Я перенес Фе на кресло.
   - А теперь давайте устроим чаепитие, - приказала Борджиа. - Или что
  вы там пьете в это время дня. Садитесь и ведите оживленную непринужденную
  беседу. Гинь, принеси побольше десерта. Итак, интенсивно