орными словами, которым она могла выучиться
  только в пятом ряду партера театра Граумана. Но тут люк распахнулся и из
  капсулы вывалился наш монстр в скафандре. Он проворно отстегнул шлем и
  снял его.
   - Урра! - завопил Вождь. - Урра! Победа!
   - Профессор, - крикнула Фе, - эти засранцы хотят увезти аппарат! По
  приказу правления.
   - Дорогуша, без паники. Не дерись с ними понапрасну. Без моего
  разрешения аппарат не станет подчиняться приказам извне. А вы, ребятки,
  топайте обратно к олухам из правления и скажите, что аппарат в полном моем
  распоряжении. В полном. Никто не сможет управлять им, кроме меня.
  Кругом... марш!
   Это было сказано с таким апломбом, что шестерка техников беспомощно
  переглянулась и убралась восвояси. Фе, Поулос и я тоже беспомощно
  переглянулись: дескать, кто же из нас добровольно полезет крокодилу в
  пасть - начнет задавать вопросы. Естественно, пришлось бедолаге Эдуарду
  Курзону.
   - Почему ты прокричал "победа", Чингачгук?
   - Потому что это победа. Триумф.
   - В каком смысле триумф?
   - В прямом. Победа над всеуничтожающим зверем.
   - Ба! Ты говоришь прямо как наш святой Хрис! Что за зверь?
   - Я имею в виду человека - это презренное животное.
   Сказано было с таким гонором, что я наконец вспылил:
   - Что ты имеешь против нас. Секвойя? Что-то я тебя не понимаю! Я не
  ребенок, чтоб ты разговаривал со мной подобным