ской
  воды, хлынувшей внутрь вулкана, мгновенно превратились в пар - и серия
  новых взрывов разнесла остатки кратера.
   Я был совершенно оглушен ревом взрывов, ослеплен дымом, задыхался от
  ядовитых испарений и полностью одурел. Бежать было некуда и некогда.
  Сквозь дым я различил многометровый вал лавы, который быстро полз в мою
  сторону, словно полчища гигантских докрасна раскаленных гусениц. В моей
  голове не было ни единой мысли, кроме сознания близости дикой, неожиданной
  и неотвратимой смерти. Я _б_ы_л _у_в_е_р_е_н_. Я был уверен в том, во что
  верит мало кто из умирающих обычной смертью: я не только твердо знал о
  своей обреченности, но и мог считать секунды до того, как меня не станет.
  Я должен был умереть. И я умер.
   Чудо произошло, собственно говоря, благодаря сотрясению почвы,
  вызванному взрывами. Вибрация разорвала жгуты, которыми были связаны
  бамбуковые стены моей хижины, согнула бамбуковые стебли и образовала
  вокруг меня что-то вроде тесной прочной клети, где я и лежал, заваленный
  утварью и всяким изломанным деревянным хламом. Затем колебания почвы
  выбросили изуродованную хижину в океан. Все это время я пребывал в
  глубоком обмороке, и происшедшее разъяснилось мне только позже, когда я,
  уже возродившись к новой жизни, пришел в себя и обнаружил, что плыву по
  океану в большой бамбуковой "корзинке", объятый ею почти со всех сторон,
  как новорожденный