безграмотно говорит на двадцатке,
  но слово "эмансипация" уже проникло в ее словарь!
   - И я весь твой, - сказал я. - Наша любовь и преданность взаимны.
   Она привела меня туда, где любила прятаться в детстве - к высоченному
  ливанскому кедру. Мы залезли повыше и, укрытые его листвой, сидели
  рядышком, взявшись за руки, не боясь осуждающих взглядом эрийских замшелых
  консерваторов.
   - Кто рассказывать первый? - спросила она.
   - Ты.
   - Мистер Гилель быть прав. Мой брат найти меня.
   - Где он тебя нашел?
   - Бокстон.
   - Я и не подозревал, что ты там.
   - Машины держать нас отдельно. Ты и я.
   - Верно. Ну и что произошло между вами? Он пытался развеять твою
  тревогу?
   - Нет. Я бояться Секвойя. Он не просто дурной мальчик. Он есть
  холодный. Совсем холодный. Нет сердца.
   - О-о!
   - Он больше не быть мой брат.
   - Сейчас - да. Но снова станет твоим любящим братом, когда все это
  наваждение закончится.
   - Он сказать мне, что растереть по стенка весь род человеков, что
  человеки напрашиваться на беда много, много тысяч лет. Будет смерть и
  уничтожать. Никакой пощады.
   - Боже мой! Нет сомнений в том, что у нега и электронной сети слово с
  делом не разойдется!
   - Он приказать мне идти в Эри, где я быть в безопасности. Сеть не
  проникать в резервация. И еще несколько мест, куда она не проникать.
  Сахара, Бразилия и... и... Я забыть,