И я энергично взялся за дело.
   Сперва надо прочистить желудок. Я расстегнул ширинку, набурлил в
  стакан и силой влил мочу ему в глотку, чтоб его стошнило. Никакого
  результата. Похоже, яд уже впитался. Я слетел вниз по убийственной
  лестнице и замолотил кулаками в дверь домохозяев. Мне открыла бабушка
  Бетой Росс. Пока она костерила меня, я шмыгнул мимо нее в комнату, увидел
  кувшин с молоком, схватил его, потом кусок угля из нерастопленного камина
  и помчался наверх - мимо огорошенной и противно визжащей старухи. Ни
  молоко, ни уголь бедолаге не помогли. Он таки помер - к безутешной скорби
  современников, а я остался как дурак со слитком теперь не нужного золота,
  от которого пузырился задний карман моих штанов.
   Делать нечего, оставалось только ждать, когда машинка Герба Уэллса
  выдернет меня обратно из восемнадцатого века, и я потопал обратно - по
  дождю. С Флит-стрит я повернул в переулок и зашел в таверну "Чеширский
  Сыр" - в надежде обменять слиток на стакан-другой доброго вина и обсохнуть
  у огня. Место у камина оказалось занято зычно сопящим китом и тихо
  побулькивающим налимом. Мать честная! Сам Великий и Незабвенный, а с ним
  его подлипала Босуэлл! [Английский писатель Джеймс Босуэлл (1740-1795)
  прославился блестящими - и весьма дотошными - воспоминаниями о своем
  великом коллеге Сэмюэле Джонсоне (1709-1784), от которого он на протяжении
  многих лет не