я не был в таком ужасе, как в ту минуту, когда
  рельс трепыхался у меня в руке. Все, что находится у меня ниже горла,
  превратилось в ледяную глыбу, по ноге побежала струйка мочи, нижняя
  челюсть отвисла, язык прилип к небу, но хуже всего то, что меня словно
  парализовало. Ни один мускул меня не слушался, руки и ноги напрочь
  отказались двигаться. Это училось лишь какое-то мгновение, но мне
  показалось, что прошла вечность.
   Вслед за этим мозг мой будто электрошок пронзил, обострив все чувства
  до предела. Я услыхал шум летящего где-то самолета и даже успел подумать,
  как было бы замечательно оказаться там, на борту, сидя в мягком кресле у
  иллюминатора с бутылкой "кока-колы" и разглядывая блестящую, извилистую
  ленту незнакомой мне реки. Я видел каждую щепочку, каждое волоконце шпалы,
  на которую присел, а в уголке глаза поблескивал рельс, за который я все
  держался. Я отдернул руку - ладонь продолжала вибрировать, как будто
  тысячи мелких иголок пронзили одновременно нервные окончания. Слюна во рту
  приобрела вкус свернувшегося молока и стала какой-то наэлектризованной. Но
  самое ужасное то, что я _н_е_ с_л_ы_ш_а_л_ приближающегося поезда, поэтому
  не мог понять, откуда он появится - сзади или спереди, и на каком он
  расстоянии. Это был поезд-невидимка, единственным признаком которого
  оказался дрожащий рельс. Перед глазами промелькнула жуткая картина:
  растерзанное тело Рея Брауэра, сброшенное в придорожную