до вечера Ричи просидел на моей кровати, "заглатывая" мою
  писанину, навеянную сюжетами все тех же комиксов или же детских ночных
  кошмаров, о которых говорил Верн. Закончив чтение, Ричи посмотрел на меня
  как-то по-новому, будто впервые по-настоящему меня узнал, и заявил:
  "Отлично это у тебя получается, просто замечательно. А почему ты не
  покажешь это Крису?" Я ответил, что это мой секрет, и тут он пришел в
  недоумение: "Ну, почему же? Что тут такого? Ведь это не стишки
  какие-нибудь, наоборот, все ужасно круто и клево..."
   Тем не менее, я взял с него слово никому не говорить про мои писания.
  Он, разумеется, пообещал и тут же раззвонил об этом всем и каждому, после
  чего скрывать мое тайное занятие стало совершенно невозможно. Большинству
  ужасно нравились мои рассказы о погребенных заживо, о казненных
  преступниках, восставших из мертвых, чтобы отомстить приговорившим их
  судьям, о маньяках, делающих из своих жертв котлеты, но главным образом, о
  частном детективе Курте Кэнноне, который "выхватив свой "магнум", принялся
  отправлять патрон за патроном в разверстую, зловонную пасть маньяка".
   Почему-то я старательно избегал слово "пуля", употребляя только
  "патрон".
   Впрочем, из-под моего пера выходили не одни лишь "ужастики". Была, к
  примеру, серия рассказов про Ле-Дио, маленький французский городок,
  который в 1942 году подразделение американских героев-пехотинцев пыталось
  отбить у фрицев