уже начала бунтовать у
  него в желудке, рот открывался и закрывался, как у вытащенной на берег
  рыбы. Он потребовал пятый пирог, который должен был стать последним, и,
  уронив голову, вгрызся в корку, после чего принялся всасывать в себя
  брусничный джем. В желудке громко забурчало: час страшной мести наступил.
   Переполненный сверх всякой меры желудок Хогана, наконец, восстал.
  Задница поднял голову, повернулся к Биллу Трейвису и открыл рот, щерясь
  зубами, синими от брусники.
   Содержимое его желудка выплеснулось неудержимым желто-голубым
  фонтаном, обдавая несчастного Трейвиса, который успел лишь издать
  нечленораздельный звук. Дамы в испуге завизжали, а Кэлвин Спайер с
  расширенными от ужаса глазами перегнулся через стол и блеванул прямо на
  прическу Маргерит Шарбонно, супруги мэра. Та с воплем принялась ощупывать
  волосы, покрытые жуткой смесью из брусники, вареных бобов и частично
  переваренных гамбургеров (последние два блюда были ужином Кэла Спайера),
  затем обернулась к своей лучшей подруге, Марии Лейвин, и тут же ее
  вытошнило на ее замшевый жакет.
   Дальнейшие события произошли практически одновременно.
   Билл Трейвис обдал мощной струей рвоты два первых ряда зрителей. При
  этом на лице его было такое выражение, как будто он никак не мог поверить,
  что все это - не сон.
   Джон Уиггинс, директор средней школы Гретны, раскрыл рот и, будучи
  воспитанным человеком, сделал это в собственную