риродный катаклизм,
  вроде весеннего разлива Касл-ривер.
   При мысли о духе Рея Брауэра, который может материализоваться из
  этого мрака в любую секунду, чтобы прогнать нас, нарушителей его
  п_о_к_о_я_, туда, откуда мы явились, у меня больше не возникало ни
  ощущения безоглядного страха, ни приступов тошноты - лишь только
  неожиданная вялость к этому парнишке, такому одинокому и беззащитному в
  ночи. Как же он тут пробирался один, ночью, через лес, и никто на свете, -
  ни папа с мамой, ни Иисус Христос со всеми своими святыми - никто его не
  предупредил, не спас, не отвратил беду? Теперь он, всеми покинутый, лежал
  весь изуродованный под железнодорожной насыпью... Внезапно я почувствовал,
  что вот-вот разрыдаюсь.
   Чтобы этого не случилось, мне пришлось буквально с ходу сочинить
  очередную историю из серии Ле-Дио - про то, как американский пехотинец,
  смертельно раненый, исповедуется своему сержанту в любви к родине и к
  девушке, которая осталась его ждать там, далеко-далеко, за океаном. Перед
  глазами у меня стояло во время этого рассказа совсем другое лицо, гораздо
  моложе, черты которого уже исказила смерть, глаза остекленели, а из уголка
  рта тянулась к подбородку струйка запекшейся крови. Кругом же вместо
  черепичных крыш и острых церковных шпилей воображаемого городка Ле-Дио,
  видел мрачный ночной лес и чуть поблескивающие при свете звезд два ряда
  рельс.
  
  
  
   19