не спешил:
  хотелось в эти предрассветные мгновения побыть в одиночестве.
   Утро наступало быстро. Сверчки затихли, таинственные тени как бы
  испарились, отсутствие каких-либо запахов предвещало еще один жаркий день,
  возможно, один из последних... Пробуждались ото сна и птицы: откуда-то
  появился крапивник, присел на сук громадного поваленного дерева, откуда мы
  брали хворост для костра, почистил перышки и полетел дальше по своим
  делам.
   Не знаю, как долго я сидел вот так на рельсе, наблюдая за багровеющим
  на востоке горизонтом. Наверное, достаточно долго, поскольку в брюхе у
  меня заурчало - пора завтракать. Я уже хотел подняться и начинать будить
  ребят, как вдруг посмотрел направо и остолбенел: в каких-то десяти ярдах
  от меня стоял олень.
   Сердце у меня подпрыгнуло так, что, вероятно, выскочило бы изо рта,
  не прикрой я его ладонью. Я замер без движения, впрочем, сдвинуться с
  места я не смог бы, даже если б очень захотел. Глаза у оленя были вовсе не
  карие, а бархатно-черные, как у внутренней поверхности шкатулок с
  драгоценностями, какие я видел в ювелирной лавке. Маленькие ушки были
  словно сделаны из замши. Животное взглянуло на меня, чуть склонив голову,
  будто заспанный парнишка с всклокоченными волосами, в джинсах с манжетами
  и залатанной рубахе цвета хаки со стоячим - по тогдашней моде - воротником
  был для него явлением вполне обычным. Мне же олень казался неким чудесным
  видением, незаслуженным, а потому