еобъяснимым, даром свыше.
   Довольно долго (по крайней мере, так мне показалось) мы смотрели друг
  на друга, затем животное повернулось ко мне спиной, нагнулось и,
  беззаботно помахивая белым хвостиком-обрубком, принялось щипать травку.
  Олень ел, не обращая на меня ни малейшего внимания и совершенно меня не
  опасаясь! Да и чего ему бояться? Это я боялся не то что шевельнуться, но
  даже старался не дышать.
   Внезапно рельс, на котором я продолжал сидеть, мелко завибрировял, и
  через какое-то мгновение олень поднял голову, тревожно поглядывая в
  сторону Касл-рока и поводя коричневато-черным носом. Наконец, зверь
  встрепенулся, в три прыжка достиг зарослей и там исчез - лишь ветка
  хрустнула под копытом, будто одиночный выстрел в тиши.
   Зачарованный, я продолжал смотреть туда, где только что пасся олень,
  пока грохот приближающегося поезда не стал явственным. Тогда я скатился с
  насыпи туда, где ребята, разбуженные тем же грохотом, уже потягивались и
  зевали спросонья.
   "Вопящий призрак", как выразился Крис, был уже почти забыт: при свете
  дня охвативший нас тогда, в ночи, ужас казался просто-напросто смешным до
  неприличия, досадным эпизодом, который следовало предать забвению.
   Рассказ о встрече с оленем вертелся у меня на языке, но что-то
  подсказало мне, что говорить им ничего не надо - пусть это останется моей
  тайной. И действительно, до настоящего момента я об этом случае нигде ни
  словом не обмолвился,