он был в темно-зеленую футболку и джинсы. Обуви не было, но
  чуть поодаль, в зарослях черники, я заметил низкие кроссовки. Это меня
  поначалу удивило - почему это они валяются отдельно? - но потом я понял, в
  чем тут дело.
   Все мои родные и друзья считают, что мое богатое воображение -
  бесценный дар Божий, что оно не только позволяет зарабатывать на жизнь, но
  и не дает мне никогда скучать, словно бесплатное кино, которое можно
  смотреть, когда захочешь. В общем-то, они правы, но иногда, особенно по
  ночам, воображение рисует мне такое, что лучше было б никогда не видеть.
  Вот и сейчас, глядя на эти валяющиеся в стороне кроссовки, я отчетливо
  увидел, как кроссовки слетели у него с ног от страшного удара поездом,
  удара, который и отнял у него жизнь.
   Только теперь я осознал это с ужасающей отчетливостью: парнишка не
  спит, не приболел, он мертв, безнадежно мертв, он никогда уже не встанет с
  этой постели из черники, никогда не наденет свои кроссовки, не вернется
  домой, вообще теперь по отношению к нему одно лишь слово имеет смысл:
  НИКОГДА. Он мертв, умер. Конец...
   Мы перевернули его лицом вверх, подставив его под проливной дождь,
  сверкающие молнии, оглушительные громовые раскаты.
   Его лицо и шею покрывал сплошной ковер из муравьев и жуков,
  копошащихся вокруг выреза футболки. Широко раскрытые глаза представляли
  собой не менее кошмарное зрелище: один закатился так, что виден был только
  белок, а второй