и этим страшно был
  доволен.
   В общем, можно сказать, что в раннем детстве я по-настоящему любил
  своего брата. Со временем это чувство сменилось неким благоговейным
  преклонением, похожим, вероятно, на преклонение правоверного мусульманина
  перед пророком Магометом. И, вероятно, смерть пророка так же потрясла всех
  правоверных мусульман, как потрясла меня гибель брата Денниса. Он был для
  меня чем-то вроде любимой кинозвезды: обожаемым и в то же время таким
  далеким.
   Хоронили Денниса в закрытом гробу под американским флагом (прежде чем
  опустить гроб в землю, флаг сняли, свернули и передали маме). Мать с отцом
  испытали такое потрясение, что и теперь, спустя четыре месяца, шок все еще
  не проходил и вряд ли уже когда-нибудь пройдет. Комната Денни, по
  соседству с моей, была превращена в подобие музея, где по стенам были
  развешаны его школьные похвальные грамоты, а возле зеркала, перед которым
  он сидел часами, делая себе прическу "под Элвиса", стояли фотографии его
  девушек. На полке все так же лежали старые подшивки "Тру" и "Спортс
  Иллюстрейтед", в общем, все было как в отвратительных "мыльных операх",
  которые до бесконечности крутят по телевидению. Однако я не находил в этом
  ничего сентиментального - для меня это было ужасно. В комнату Денниса я
  заходил лишь в случае крайней необходимости: мне постоянно мерещилось, что
  вот сейчас открою дверь, а он там прячется под кроватью, в шкафу или
  где-нибудь еще. Скорее