атывает тебя всего, лишает
  разума, заставляет полностью отключиться от окружающего мира. Наверное,
  нечто подобное испытывает канатоходец под куполом цирка, вдруг подумалось
  ему.
   На улице снег сменился дождем. Крупные капли барабанят по крыше, по
  оконному стеклу, по вставленному вместо стекла листу фанеры. Ладонь его
  ложится на грудь, и на мгновенье он становится похож на древнеримского
  оратора. Как холодна ладонь... Он роняет руку.
   - Открой глаза, Джейн. Ведь мы с тобой друзья, не так ли?
   Она послушно открывает глаза и смотрит на него. Цвет ее глаз внезапно
  изменился - они стали фиолетовыми. Струи дождя, текущие по стеклу,
  отбрасывают странные тени на ее лицо, шею, грудь. Сейчас, когда она
  откинулась навзничь, даже ее несколько дряблый живот - само совершенство.
   - Чико, ах, Чико... - Он замечает, что она тоже дрожит. - У меня
  такое странное ощущение... - Она подбирает под себя ноги, и Чико видит,
  что ступни у нее нежно-розовые. - Чико, милый мой Чико...
   Он приближается к ней. Дрожь никак не унимается. Зрачки ее
  расширились, она что-то говорит, всего одно слово, но он не разобрал,
  какое именно, а переспрашивать не стал. Он наклоняется над ней,
  нахмурившись, дотрагивается до ее ног чуть выше колен. Внутри его как
  будто колокол гудит... Он делает паузу, прислушиваясь к себе, стараясь
  продлить мгновение.
   Лишь тиканье будильника на столике у изголовья нарушает тишину,