я. Но это было первое мое произведение,
  где я описал места, которые я знаю, и чувства, которые испытал сам. То,
  что волновало меня на протяжении стольких лет, вдруг обрело новую форму
  ощущений, поддающихся контролю, и этот факт сам по себе наполнил меня
  неким новым, радостным ощущением. Взять, к примеру, кошмар моих детских
  лет: мертвый Денни, появляющийся из шкафа в его тщательно оберегаемой,
  превращенной в музей комнате. Я вполне искренне полагал, что кошмар этот
  давным-давно забыт, и вдруг он, слегка измененный, всплыл в моем рассказе.
  С той разницей, что герой "Стад-сити" способен контролировать возникающие
  у него при этом чувства.
   Не раз мне приходилось бороться с искушением "причесать" этот корявый
  рассказ и даже, может быть, переписать его заново - временами я
  действительно стыжусь его, но в то же время он мне дорог таким, какой он
  есть. Во всяком случае теперешний, начавший уже седеть Гордон Лашанс не
  смог бы написать таких вещей, как, например, картина смерти Джонни или
  тени от текущих по стеклу струй дождя на лице и на груди Джейн.
   И еще одно: "Стад-сити" стал первым моим произведением, которое я не
  показывал родителям. Слишком в нем много было Денни, Касл-рока и, главное,
  1960 года. Слишком в нем много было правды, а правда всегда причиняет
  боль.
  
  
  
   9
  
   В моей комнате, располагавшейся на верхнем этаже, температура уже
  достигала градусов девяноста, а