ии он уставился на тарелку весов, где,
  рядом с гамбургерами, покоились его пальцы-сардельки. - Ах, да... Извини,
  задумался о твоем брате, упокой, Господи, душу его. - Он убрал ладонь с
  весов, и стрелка тут же прыгнула вниз на добрых шесть унций. Пришлось-таки
  ему доложить еще гамбургеров. - Ну, хорошо, держи, - сказал он, протягивая
  мне пакет. - Посмотрим, что тут у нас получилось... Три фунта гамбургеров
  - доллар и сорок четыре цента, рулет - двадцать семь, четыре воды - сорок,
  плюс открывалка за два цента. Итого... Он пощелкал костяшками счетов, -
  два двадцать девять.
   - Тринадцать, - возразил я.
   Нахмурившись, он медленно поднял на меня глаза:
   - Что ты сказал?
   - Два тринадцать. Вы неправильно посчитали.
   - Ты что, малыш...
   - Вы неправильно считаете, - повторил я. - Сначала вы собирались меня
  обвесить, мистер Дассет, а теперь хотите обсчитать? У меня была мысль
  оставить вам несколько центов чаевых, однако, теперь я, наверное, от этого
  воздержусь.
   Я выложил перед ним ровно два доллара и тринадцать центов мелочью. Он
  хмуро посмотрел на деньги, затем на меня. Лоб его пересекли глубокие
  морщины.
   - Да ты в своем уме, молокосос?! - В тоне его звучала неприкрытая
  угроза. - Считаешь себя чересчур умным, да?
   - Не чересчур, сэр, а в самый раз. И я вам не молокосос. Что бы
  сказала, интересно, ваша собственная мамочка, узнай она, что ее сыночек
  обсчитывает, как вы говорите, малышей?
   Он чуть