ивший к горлу:
   - Да, верю.
   Лебэй мрачно кивнул головой:
   - Вероника сидела рядом с ним, как восковая кукла. В ней больше ничего не
  было. Раньше у Ролли была машина, а у нее - дочь. Она даже не плакала. Она
  умерла.
   Я сидел и старался представить, что бы я сделал, если бы это случилось со
  мной. Моя дочь начинает задыхаться и хвататься за горло на заднем сиденье
  моей машины, а потом умирает у края дороги. Продал бы я машину? Зачем? Разве
  машина виновата в ее смерти? Точно так же можно было бы обвинять гамбургер,
  еще не купленный, но уже вставший у нее поперек горла. Так из-за чего
  продавать машину? Только из-за того непринципиального обстоятельства, что я
  уже не смог бы смотреть на нее, не смог бы даже думать о ней без боли и
  ужаса? Но о чем вообще я смог бы тогда думать?
   - Вы спросили его об этом?
   - Да, когда мы остались втроем - он, Марсия и я. Наша семья была в сборе.
  Я спросил, намеревался ли он продать машину Она стояла рядом с катафалком,
  который привез его дочь на кладбище - то же самое, где сегодня похоронили
  Ролли. У нее была красно-белая расцветка. "Крайслер" в 1958 году не выпускал
  машин с такой окраской: Ролли покупал ее с обычным цветом. Мы стояли в
  пятидесяти футах от нее, и я испытывал странное чувство.., очень странное
  побуждение.., отойти от нее подальше, точно она могла слышать нас.
   - И что же вы сказали?
   - Я спросил, собирается ли он продать машину. Ролли посмотрел