опасть внутрь и
  открыть капот. И чтобы помешать мне, она сама закрыла двери?
   В этой мысли было немало юмора. Настолько, что я расхохотался (теперь уже
  несколько человек глазели на меня).
   Чья-то большая рука легла на мое плечо и повернула меня на сто
  восемьдесят градусов. Передо мной стоял Уилл Дарнелл. Изо рта у него торчала
  потухшая сигара. Ее обслюнявленный кончик напоминал головку члена. На носу
  торчали небольшие очки с полукруглыми стеклами, глаза сквозь них смотрели
  холодно и задумчиво.
   - Что ты здесь делаешь, детка? - спросил он. - Это не твоя собственность.
   Парни с фургоном алчно глядели на нас. Один из них толкнул другого локтем
  и что-то шепнул.
   - Она принадлежит моему другу, - сказал я. - Я пригнал ее вместе с ним.
  Может быть, вы помните меня. У меня на носу был большой резиновый шар, и
  вы...
   - Я не желаю копаться ни в чьем дерьме, даже если ты прикатил ее сюда на
  скейтборде, - сказал он. - Это не твоя собственность. Припрячь свои шутки и
  исчезни. Испарись.
   Мой отец был прав - он был негодяем. И я бы с превеликим удовольствием
  испарился; у меня на примете были сотни мест, куда бы я с радостью
  отправился в этот предпоследний день летних каникул. Но мне мешала машина.
  Множество мелочей, объединившихся в большой зуд, который нельзя было не
  расчесывать. "Будь его глазами", - говорил мой отец, и его слова звучали
  неплохо. Проблема была в том, что я не мог верить