оряжения судьи, даже удары игроков друг
  о друга, - все эти звуки отдавались эхом и подхватывались ровным,
  неутихающим ветром.
   Лица на трибунах казались желтыми и раскрашенными, как китайские маски.
  Девочки из нашей школы пританцовывали и дергались, как заводные куклы. Небо
  было затянуто серыми, быстро плывущими облаками. Тренер Пуффер во все горло
  орал на игроков, но никто не слышал его. "Драконы" убегали от нас. Мяч все
  время находился у них. Ленни Бэйронг то и дело корчился, как от боли; углы
  его рта были опущены вниз, как у трагической маски.
   Меня сбили с ног, и я покатился по земле. Очутившись за пределами игровой
  площадки, я лежал и старался перевести дыхание. Потом я поднял глаза и в
  проходе между трибунами, за чьими-то головами увидел Кристину. Она опять
  сияла новизной, как будто всего час назад съехала с демонстрационного
  стенда.
   Эрни, скрестив ноги, как Будда, сидел на ее крыше и без всякого выражения
  смотрел на меня. Его губы шевелились, но слов нельзя было разобрать из-за
  ветра. Мне показалось, что он говорил:
   "Не волнуйся, Дэннис. Мы позаботимся обо всем. Так что не волнуйся. Все в
  порядке".
   Позаботимся о чем? Эта мысль не давала мне покоя, пока я лежал на игровом
  поле (которое мой сон почему-то превратил в каменистую лунную поверхность),
  стараясь перевести дыхание и превозмогая режущую боль в паху. Позаботимся о
  чем?
   О чем?
   Безмолвие. Только ослепительно сияющие