ом. Реппертон нагнулся. Когда его рука
  коснулась асфальта, Эрни резко наступил на нее каблуком. И надавил всем
  телом. Реппертон взвыл.
   Дон Ванденберг подскочил к Эрни и, оттащив, бросил на землю. Еще не
  понимая, что собираюсь делать, я вступил в круг и со всей силой, на которую
  был способен, ударил ногой в зад Ванденберга - не оттолкнул подошвой, а
  двинул мыском снизу вверх; я ударил его так, как если бы бил по футбольному
  мячу.
   Высокий и худой Ванденберг - ему тогда было лет девятнадцать или двадцать
  - завопил от боли и стал пританцовывать на месте, держась за ягодицы. Он уже
  не помнил о том, что шел на выручку Бадди; он выбыл из игры. Что до меня, то
  я удивляюсь, как вообще не парализовал его. Мой удар заслуживал одобрения
  даже у тренера Пуффера, который всегда ставил меня правым крайним.
   Вслед за тем чей-то локоть сдавил мне горло, а другая рука просунулась
  между ног. Я слишком поздно осознал происходящее и не успел ничего
  предпринять. От дикой боли в сдавленной мошонке у меня потемнело в глазах, а
  руки и ноги отказались слушаться настолько, что, когда локоть отпустил мое
  горло, я просто рухнул в лужу возле курительной площадки.
   - Ну, как тебе это понравилось, дружок? - спросил у меня квадратный
  парень с плохими зубами. Он носил маленькие и довольно изящные очки в тонкой
  оправе, которые выглядели абсурдно на его широком, глыбистом лице. Это был
  Шатун Уэлч, другой приятель Бадди