х
  далеких пятидесятых, когда все нефтяные миллионеры были из Техаса, и
  американский доллар вышибал дух из японской иены, а не наоборот. Из тех
  дней, когда Джони Хорбон пел о танцах всю ночь на дубовом полу, а величайшим
  кумиром молодых янки был Эд "Куки" Бирнз.
   Я прикоснулся к Кристине. Я попробовал погладить ее, как это делал Эрни,
  полюбить ее ради Эрни, как это пробовала сделать Ли. На самом деле если
  кто-то должен был стараться полюбить ее, то это был я. Ли знала Эрни всего
  лишь месяц. Я знал его всю свою жизнь.
   Я провел рукой по шершавой, ржавой поверхности, думая о Джордже Лебэе, о
  Веронике и Рите Лебэй, и внезапно моя кисть сама собой сложилась в кулак,
  которым я довольно сильно ударил по боку Кристины - настолько сильно, чтобы
  отбить руку, издать смущенный смешок и удивиться, какого дьявола я это
  сделал.
   Шорох осыпающейся ржавчины.
   Глухой стук басового барабана на поле, похожий на удары сердца.
   Стук моего собственного сердца.
   Я подергал переднюю дверь.
   Она была заперта.
   Я поджал губы и понял, что испугался.
   Все было почти так, как если бы - да, очень забавно и очень весело, - как
  если бы эта машина не любила меня, подозревала меня в желании встать между
  ней и Эрни, и мне не нравилось ходить впереди нее именно потому, что...
   Я снова засмеялся, а потом вспомнил свой сон и осекся. Все было слишком
  похоже на него, чтобы ощущать комфорт.
   Конечно, в Хидден-Хиллз не