глазами; я
  даже не заметил, что плакали все трое. Эрни с ними не было, но вскоре он
  присоединился к моей семье; он и Ли встречали моих родителей в приемной. В
  тот вечер к нам приехали мои тетя и дядя, и в течение всей недели не
  кончался парад родственников и друзей - меня навестила вся футбольная
  команда, включая тренера Пуффера, который выглядел постаревшим на двадцать
  лет. По-моему, он понял, что есть вещи похуже, чем проигрышный сезон. Тренер
  был первым, кто сказал мне, что я уже никогда не буду снова играть в футбол.
  Не знаю, чего он ожидал от меня - слез счастья или истерики, - такое у него
  было напряженное, натянутое выражение лица. Но я вообще никак не
  прореагировал на это известие. Я радовался тому, что остался жив, и знал,
  что постепенно начну ходить.
   Если бы меня ударили только один раз, то я, вероятно, смог бы поправиться
  и вернуться к тренировкам. Но человеческое тело не создано для того, чтобы
  его превращали в кашу одновременно с трех сторон. Обе мои ноги были
  переломаны, левая в двух местах. Правая рука оказалась вывернутой из
  сустава. Но все это было только лишь верхушкой айсберга. Я получил травму
  черепа и то, что мой врач назвал "слабым повреждением спинного мозга", а это
  означало, что в момент падения я был в сантиметре от того, чтобы всю
  оставшуюся жизнь провести в паралитическом состоянии.
   У меня было много гостей, много цветов и много открыток