ни выбрались из автомобиля, и Майкл почувствовал, что ему стало легче -
  как будто сын сразу стал ближе и понятнее ему. Он почему-то подумал, что в
  машине ночь была ощутимее, чем снаружи.
   - Посмотрим, сколько времени у меня будет уходить на автобус, - сказал
  Эрни, и они направились к выходу со стоянки.
   По пути в аэропорт Майкл составил свое мнение о Кристине. На него
  произвела впечатление работа, которую проделал над ней Эрни, - но сама
  машина ему очень не понравилась. Он мысленно посмеялся над своими чувствами
  к неодушевленному предмету, но неприязнь от этого не прошла, а, наоборот,
  увеличилась.
   От источника этой неприязни невозможно было избавиться. Машина принесла
  множество огорчений в семью, и он думал, что они были главной причиной его
  чувства.., главной, но не единственной. Ему не понравилось, как Эрни
  выглядел за рулем "плимута": в нем было что-то высокомерное и - в то же
  время - обидчивое. Эта бессильная озлобленность, с которой он прошелся о
  страховании.., его отвратительное, мерзкое слово "говнюки".., даже то, как
  он поглаживал машину.
   И запах. Он был не сразу заметен, но он присутствовал в ней. Нет, не
  запах новой обивки, тот был достаточно приятен; это был какой-то скрытый,
  неясный душок. Это был какой-то очень застарелый душок. "Но ведь
  автомобиль-то старый, - подумал Майкл, - почему ты хочешь, чтобы от него
  пахло новизной?" И все-таки он не