вь и
  вновь она уже раскрывала рот, чтобы объяснить, что чувствовала.., а затем
  закрывала его, боясь быть не правильно понятой; она и сама не вполне
  понимала то, что чувствовала.
   Она не ощущала ревности к Кристине.., и все-таки ощущала. Эрни сказал не
  правду. Ей было хорошо известно, сколько времени он возился с машиной, но
  было ли это так плохо? Эрни знал свое дело, любил его, и машина работала как
  часы.., не считая этой забавной неполадки с милеометром, крутившимся в
  обратную сторону.
   "Машины - это и есть девочки", - сказала она. Она не думала, о чем
  говорила; просто сболтнула то, что было у нее на языке. Конечно, ее слова
  были слишком поспешны; она вовсе не считала, что их семейный седан обладал
  каким-то определенным полом; это был просто "форд".
   Однако...
   Забыть, избавиться от всех этих фокусов-покусов и самообманов. Ведь
  правда была гораздо более безумна и чудовищна, не так ли? Она не могла
  заниматься любовью с ним, не могла трогать его настолько интимно, а тем
  более думать о том, чтобы привести его к оргазму таким способом (или даже
  другим, настоящим - мысленно решала она, лежа в своей узкой постели и
  чувствуя новое, почти восхитительное возбуждение, владевшее ею), - не могла
  делать это в машине.
   В его машине.
   Ибо самым безумным было ее чувство, что Кристина наблюдала за ними.
  Чувство ревности, а может быть - ненависти к ней. Ибо несколько раз