аза и отвел их в сторону.
   - Достаточно. - сказал он, Я решил попытаться еще раз - как я уже
  говорил, мне было семнадцать лет, и я все еще находился под впечатлением,
  будто людям можно растолковать то, что представляет их непосредственный
  интерес.
   - Ты уже почти все бабки угрохал на эту машину, - сказал я. - Я не могу
  спокойно смотреть, как ты по любому поводу лезешь за бумажником. Это уже не
  жест, а жизненная установка. И она тебя погубит. Прошу, Эрни, подумай еще
  раз.
   Его взгляд окаменел. У него было такое выражение, какого мне не
  приходилось видеть у него прежде, и, хотя вы, наверное, подумаете, что я был
  самым наивным подростком в Америке, я не мог припомнить подобного выражения
  ни на одном другом лице. Меня охватило смешанное чувство удивления и
  отчаяния - я почувствовал себя так, как мог бы себя почувствовать, если бы
  внезапно обнаружил, что старался в чем-то убедить парня, который на самом
  деле оказался лунатиком. Хотя позже я видел такое выражение: оно означает
  полное отключение. Оно бывает у мужчины, когда ему говорят, что женщина,
  которую он любит, трахается с кем попало за его спиной.
   - Не надо, Дэнни, - произнес он. Я поднял обе руки.
   - Ладно! Все в порядке!
   - Можешь не ездить за этой чертовой покрышкой, если хочешь, - с каким-то
  тупым упрямством добавил он. - Я найду выход.
   Я уже собрался ответить и мог бы наговорить кучу грубостей, но внезапно
  мой