но назвать причину моего состояния. Может, оно было связано с тем,
  что кончалось 11 августа 1978 года и через месяц начинался последний учебный
  год в школе, а значит - заканчивался самый долгий спокойный период моей
  жизни. Нужно было становиться взрослым, и, может быть, я каким-то образом
  подсознательно убеждался в этой печальной необходимости, глядя на поток
  золотых солнечных лучей, стремительно таявших в высоких кронах деревьев. Мне
  кажется, что я понял тогда: люди потому боятся взрослеть, что не хотят
  расставаться с маской, к которой они привыкли, и примерять другую. Если быть
  ребенком - значит учиться жить, то становиться взрослым - значит учиться
  умирать.
   Чувство подавленности и страха вскоре прошло, но после него я ощутил себя
  разбитым и усталым. Никакое другое состояние не бывает столь обычным для
  меня.
   Разумеется, мое настроение ничуть не улучшилось, когда я увидел, что муж
  толстухи и в самом деле вернулся домой и что Эрни стоял нос к носу с ним,
  явно готовясь начать потасовку.
   Двое ребятишек молча сидели поодаль, поглядывая то на Эрни, то на Папу,
  точно зрители некоего апокалипсического теннисного матча, где проигравшего
  должны были с радостью растерзать. Казалось, они ждали того момента, когда
  Папа набросится на моего тощего друга, повалит на землю, а потом начнет
  отплясывать какой-нибудь бешеный танец на его поверженном теле.
   Я подрулил к ним и поспешил выйти из машины.