ее домой, от
  внутренней приподнятости едва передвигая ноги.
   А тем временем Эрни почти все вечера проводил у Дарнелла.
  
  9/ БАДДИ РЕППЕРТОН
  
   Нашей последней полной рабочей неделей была неделя перед Днем труда. В ее
  первое утро я подъехал к дому Эрни, чтобы забрать его, и он вышел с большим
  темно-лиловым синяком под глазом и красной царапиной на лбу.
   - Что с тобой?
   Не хочу говорить, - угрюмо ответил он. - Мне пришлось объясниться с
  родителями, и я чуть не сдох. - Он швырнул пакет с ленчем на заднее сиденье
  и погрузился в тяжелое молчание, которое продолжалось всю дорогу на стройку
  Там некоторые ребята посмеивались над его синяком, но он только пожимал
  плечами.
   По пути домой я ничего не выпытывал, а просто слушал радио и предавался
  своим мыслям. И я мог бы вообще не знать этой истории, если бы перед
  поворотом на Мэйн-стрит меня не подстерег тот жирный ирландский эмигрантишка
  по имени Джино.
   В ту пору Джино всегда подстерегал меня - он мог проникнуть в машину даже
  через закрытое окно и спустя несколько секунд затащить в свое заведение.
  "Лучшая итальянская пицца" (так оно называлось) находилась на углу
  Мэйн-стрит и Бэйзн-драйв, и, едва завидя вывеску с трилистником вместо точки
  над "i", я чувствовал, что нападение совершается снова. В тот вечер моя мама
  собиралась пойти на свои курсы, и, значит, горячего ужина дома могло не
  быть. Подобная перспектива меня не радовала. Ни я, ни