и пиццу.
   - Бадди, как ты говоришь?
   - Реппертон.
   Имя и фамилия были мне известны. Усердно работая над пиццей, я стал
  примерять к ним всевозможные лица. Одно из них оказалось впору. Оно мне
  напоминало о школьной вечеринке, состоявшейся приблизительно полгода назад.
  У музыкантов был перерыв, и я стал в очередь за прохладительными напитками.
  Реппертон толкнул меня и сказал, что моя содовая может подождать, пока не
  освежились старшеклассники. Он был второгодником, здоровым бугаем с
  квадратной челюстью, комком слипшихся черных волос и маленькими глазками,
  посаженными слишком близко друг от друга. Эти глазки были не совсем тупыми:
  в них таилась малоприятная сообразительность. Он был одним из тех парней,
  которые большую часть школьного времени проводили в местах для курения.
   Я высказал еретическое мнение о том, что разница между старшим и средним
  классами не имеет никакого отношения к очереди за прохладительными
  напитками. Реппертон пригласил меня выйти вместе с ним. Очередь сразу же
  перестроилась и образовала несколько настороженных кружков, которые так
  часто предшествуют всеобщей свалке.
   Один из преподавателей подошел к нам и предотвратил ее. Реппертон обещал
  подловить меня позже, но так и не сдержал своего слова. Больше я с ним не
  сталкивался, если не считать почти ежедневных встреч с его фамилией в
  списках остающихся после уроков, которые перед последним