собой велосипедные цепи, у нас вечером будет одно дельце.
   У меня мелькнула мысль, что они, пожалуй, могли убить его. Не просто
  извести, а по-настоящему убить. У ребят вроде них такое случается. Просто их
  развлечения заходят немножко дальше, чем обычно, и один ребенок оказывается
  мертвым. Иногда вы читаете об этом в газетах.
   - ..ее?
   - А? - Я совсем забыл о присутствии Эрни. - Мы подъезжали к его дому.
   - Я спросил - у тебя есть какие-нибудь соображения о том, где бы я мог
  держать ее?
   Машина, машина, машина. Больше он ни о чем не хотел говорить. Мне это
  начинало напоминать заезженную пластинку. Точно припев какой-то забытой
  песенки обрывался на полуслове и начинался сначала. Но что там было дальше?
  Я не мог вспомнить. А Эрни, если знал, то не подавал вида.
   - Эрни, - сказал я. - По-моему, тебе следует побеспокоиться о более
  важных вещах, чем безопасное место для твоей машины. Я хочу знать, где ты
  собираешься найти безопасное место для себя?
   - А? О чем ты говоришь?
   - Я спрашиваю, что ты собираешься делать, если Бадди и его дружки решат
  свести с тобой счеты?
   Его лицо неожиданно стало мудрым и проницательным - оно так быстро стало
  мудрым и проницательным, что мне стало страшно. Такие лица я видел по
  телевизору, когда мне было девять лет - лица с мудрым прищуром глаз,
  принадлежавшие солдатам, которые утопили в дерьме самую оснащенную и самую
  вооруженную армию в мире.