ожерелье
  дикаря. Возникло лицо Божены и исчезло, и показалось майору Журавлеву, что
  вокруг его головы заботливые женские пальцы завязали тонкую красную ленточку.
  Несколько дней подряд у Журавлева болел зуб, он глотал таблетки, делал
  водочные компрессы, но ничего не помогало. Страшно боявшийся зубной боли
  Журавлев медленно одевался. Нижние глазные зубы разрушенные, как город после
  бомбежки, неприятно кололи язык. Зубы требовали немедленного вмешательства.
  Боль была невыносимой. Несколько дней автомобиль его находился на
  профилактике. По эскалатору спускался Журавлев в подземелье станции им.
  Маяковского. Навстречу ехала разношерстная публика военного города.
  Бесконечные, мрачные пальто и шинели и только на светлых, не подпорченных
  временем лицах юности горели сильные фонарики глаз, готовых влюбляться и
  смотреть без конца. И вдруг на противоположном поднимающемся навстречу
  эскалаторе Журавлев увидел женщину среднего роста в вязанной коричневой
  шапочке. Она ехала, опустив глаза на ступени, но что-то показалось Журавлеву в
  е„ облике страшно знакомым. Обернувшись, смотрел он на уплывающую вверх
  коричневую шапочку. Взгляд его словно прикрепился к ней, и вот женщина, не
  выдержав такой целенаправленной волны внимания, обернулась. С вершины
  эскалатора на майора НКВД Николая Журавлева смотрел череп, туго обтянутый
  кожей со следами ожогов от кислоты. Это было вконец изуродованное лицо, почти
  не имеющее отношения к жизни. Николай ждал поезда, облокотившись на одну из
  многочисленных