форсированных
  тормозов и отчаянных криков толпы, но из потерянной этой реальности на него
  надвинулась козлиная физиономия "Бафомета", существа с человеческим торсом
  сидящего на змее.
  
  
  Глава тридцатая.
  Антон Иванович и Лаврентий Павлович сидели в глубоких и мягких креслах,
  поставленных так, что их плечи буквально соприкасались друг с другом. На
  журнальном столике, освещенном торшерной лампой, лежала книга Мордахая
  Спонариуса "Источники жизни в мертвых материях". Антон Иванович пытался
  читать, однако многие обороты старогерманского языка были малопонятны ему. Он
  что-то бормотал тихо и, вслух перестраивая фразы, пытаясь добиться полноты
  картины. Однако мало что получалось.
  - Что Вы бормочите, как старый еврей на молитве. Скажите, что не знаете этого
  языка, будем вызывать специалиста. Жалко этого мальчишку Журавлева, нелепо
  погиб, в мире столько опасности и такая жестокая смерть. Антон Иванович
  посмотрел на министра так, как смотрят на голые провода при их безусловном
  замыкании.
  - Наверное, это судьба, - осторожно сказал Антон Иванович, поежившись в
  кресле.
  - Судьба, это судьба, то судьба, все судьба. В конечном итоге, и то, что мы
  сейчас сидим и разглядываем эту книгу, в этом тоже судьба, что мы не в
  оккупированом городе, не под бомбежкой и не умираем с голоду. На Антона
  Ивановича из-под тонкого золотого пенсне глядели умные и жестокие глаза, для
  которых ничего не стоило послать в расход целый эшелон или даже два эшелона.
  И, тем не менее, слова о нелепости и судьбе