ся смехом полковник МГБ, не заметил, как
  пирамидальную комнату стало заволакивать дымом и в этом вееобразном дыму уже
  происходило следующее. Глаз оторвался от платиновой чашки и поднялся в воздух
  на несколько сантиметров. Повисев немного, он стал медленно вращаться сначала
  в одну, затем в другую сторону. А Антон Иванович все смеялся над колдуном,
  который превратился в иллюстрацию к страшному суду. Но вот прошли последние
  конвульсии смеха, он потушил папиросу и бросил взгляд на смотровое окно. Глаз
  висел в воздухе, и нежные розовые лучи скользили по пирамидальной комнате.
  Теперь Антон Иванович понимал, что измененное состояние глаза не только
  открывает огромные возможности для постижения не наступившего мира, но и
  означает большие перемены в собственной его судьбе. "Получилось", - подумал
  он, и в какую-то долю мгновения ему показалось, что неизвестная рука пробежала
  по его затылку и растаяла в воздухе. Старые чертежи Спонариуса были
  использованы по назначению, и теперь Родина имела возможность заглядывать в
  чужие альковы с ещ„ не родившимися людьми. Антон Иванович по-прежнему сидел за
  узким столом и, прижимая руку ко рту, со страхом и восхищением наблюдал за
  всем этим процессом. "Значит, мы не можем изменить будущее потому, как оно уже
  существует. Мы не можем быть лучше или хуже других потому, как мы не можем
  быть лучше самих себя. Так зачем же нам знать то, на что мы не можем влиять? И
  вот передо мной лежит истерзанное кинжалами поле моих намерений, многолетняя
  практика