а. Перед сном
  хозяин комнаты читал Достоевского. Это было хорошее издание Вольфа в
  темно-вишневом матерчатом переплете с кожаными уголками. Раскрытая на середине
  книга была повернута страницами вниз, а сверху лежало знаменитое золотое
  пенсне. В последнее время Берия плохо спал, его мучили кошмары. Как только из
  зыбкого пространства памяти исчезали образы реальных событий, с ним начинали
  происходить жуткие вещи. И он, всесильный министр, никак не мог понять,
  действительно ли это сон или какая-то другая реальность, существующая как бы
  параллельно с действительностью. Реальность проводит его в строго охраняемые
  зоны кошмара, что бы определить степень его, Берии, вины. Вины за то, что он
  был не заурядным токарем на заводе "Электросила", а могущественным маршалом, в
  подчинении которого находилась бесчисленная армия слуг и объектов, агентов,
  резидентов, зон, лагерей и ударных строек, охраняемых дивизиями НКВД. Кровь!
  Кровь ударяла в виски Лаврентия. Чужая кровь! И он, пытавшийся объяснить
  самому себе свою собственную вынужденную жестокость, был бессилен в
  оправдывании перед самим собой в этом то ли сне, то ли не сне, в том, что
  пыталось стать частью его существа, несмотря на все меры предосторожности,
  отделявшие самого министра от страданий приносимых в жертву людей. Последние
  пять дней погружение в сон происходило по одному и тому же сценарию. Свист и
  грохот выпущенных на волю стихий. Ужас возникал еще до момента, когда начинали
  появляться реальные жители зазеркалья. Страшен