оординат
  старого Карпа, постоянно насилуя уже зависимое сознание чужеродными и пока ещ„
  отторгаемыми информационными моделями. Однако мутагенез, проводимый князем
  мира сего, крупнейшим специалистом по генной инженерии, в конце концов, принес
  свои результаты. Теперь уже не существовало старого Карпа. Растворенный в его
  сознании и теле фантом так же перестал существовать, как самостоятельная
  субстанция, и теперь только постаревший на несколько лет новый Карп Силыч
  Сироткин с невообразимой для смертного сознания болью пытался понять, что же
  произошло за эти несколько часов и почему ему так страшно, одиноко и тяжело. В
  большой, неуютной квартире старого большевика Сироткина никогда не проживала
  никакая божья тварь, но в прихожей над зеркалом были прибиты маленькие злобные
  рожки, а в темной и душной спальне с постоянно закрытыми шторами на платяном
  шкафу стояли два чучела, барсука и совы. Барсук был маленький, сухонький,
  убитый ещ„ в конце девятнадцатого века, на деревянной подставке, к которой он
  был прикреплен, была сделана надпись "Торговый дом Абачин и Орлов". У барсука
  не хватало нескольких передних зубов, мех был в проплешинах, и если бы
  домработница не снимала его со шкафа и не протирала каждую неделю влажною
  тряпкой, то, вполне вероятно, барсук мог бы прожить ещ„ лет пятьдесят. Сова
  была много больше барсука. Это была огромная мужская особь какого-то почти не
  передаваемого красно-шоколадного цвета. На месте выпавшего стеклянного глаза
  зияла черная, почти револьверная