ыч
  отодвинул расшитые крестиками и розетками маленькие подушки и, откинувшись на
  спинку дивана, заговорил. Он говорил о холоде, об одиночестве, о пустоте
  своего дома, об отсутствии близкого человека и о том, что его, пламенного
  борца с несправедливостью, родина не пускает на фронт, он говорил о том, что
  ему уже много лет, и еще раз о тепле, об отсутствии тепла и о необходимости
  тепла. А народоволец Максим Максимович сидел со своей "Крупской" на другой
  половине дивана и ничего не говорил. Ещ„ ни разу не видел он своего друга в
  таком взволнованном состоянии.
  - Слушайте, Карп, Вы замечательно выглядите, лучше всех. Столько у Вас
  энергии, темперамента, - сказала жена Максима Максимовича и ушла на кухню. -
  Вам нужно усыновить ребенка, - эта фраза долетела до Карпа из какого-то
  приглушенного далека так, что он сразу и не понял, какого ребенка она имеет в
  виду.
  Однако само слово "ребенок", как будто бы написанное огромными транспарантными
  буквами, отпечаталось в его сознании. И еще почему-то вращалась в голове Карпа
  фраза "выплеснуть с водой ребенка", но вот, куда выплеснуть и зачем, он пока
  ещ„ не понимал.
  - Возьми девочку, - доносилось из кухни, - они ласковые.
  "Крупская" вернулась с двумя стаканами чая и вазочкой с сухарями.
  Поставив все это на стол, она поведала Карпу историю, которую в свою очередь
  ей рассказала врач родильного дома, е„ соседка по лестничной площадке и дочь
  одного крупного и к этому времени уже покойного политкаторжанина. Ошеломленный
  этой историей шел