зыку, встала и прошла в соседнюю комнату. Там не было света, и стояла
  огромная деревянная кровать. На подоконнике глиняные горшки с цветами, между
  ними стопка бумаги. Подойдя поближе, Тамара увидела, что это ноты, но когда
  она прочла на титульном листе заглавие, ее сердце забилось, как воробушек,
  стиснутый рукой великана. "Давид Баум" было написано на титульном листе, это
  была фамилия Тамариного мужа, погибшего в концлагере.
  "Откуда эти ноты?" - подумала она и тут же ощутила у себя на затылке горячее
  прикосновение взгляда. Резко обернувшись, она в буквальном смысле остолбенела.
  На пороге темной комнаты стоял ее муж.
  - Я знаю, тебе тяжело меня видеть, но это действительно я.
  Слезы полились из Тамариных глаз. Она завертела головой и прижала к груди руки
  с его кантатой.
  - Ты живой, живой, я не могу в это поверить.
  Она подошла к ожившему своему мужу и тронула его за плечо. Плечо было мягким и
  теплым, каким оно и должно быть у живых людей.
  - А как же военный? Куда он исчез?
  - Он не исчез, просто ушел. Он подошел к тебе по моей просьбе.
  У нового Давида оказался огромный член, значительно превосходящий все мыслимое
  и немыслимое в этой области.
  Рано утром Тамара проснулась и увидела, что в комнате никого нет, а сама она
  лежит в кровавой луже, которая заполняет расстояние от таза до колен. Тамара
  села на кровати и ее в прямом смысле скрутила сильная боль, как будто бы в нее
  по самую рукоятку погрузили острую шпагу. Пальцами обследовала она промежность
  и поняла, что разорвана.