менной женщине. Лина взяла бумагу, вернулась в
  палату и легла на кровать, она включила настольную лампу, достала вечное
  перо и написала заявление на немецком языке. Две недели путешествовала
  бумага по советским правительственным каналам. Никто не мог понять, почему
  женщина из благополучной страны просит политического убежища в стране,
  ведущей такую изнурительную войну. Представитель МИДА кадровый сотрудник
  МГБ так и не понял, какая причина подвигла благополучную швейцарку на такой
  серьезный шаг.
  
  - Муж Ваш знает о Вашем решении? - спрашивает сотрудник, и Лина качает
  головой. - Но он - то наверняка не поддержит Вас.
  
  - Ну и пусть не поддержит, мне все равно. Чувствую, что должна остаться
  здесь. Эта страна станет моей новой родиной, за ней будущее, она сформирует
  облик нового мира.
  
  - Вы принадлежите к какой-нибудь партии? - спросил представитель советской
  власти, голос его звучал неуверенно.
  
  - Есть только одна партия, к которой с радостью примкнет каждый прозревший.
  Это партия труда.
  
  Слова сами собой срывались с Лининого языка, едва ли она понимала, что
  говорит, в данную минуту звук еђ голоса отражался в еђ голове и исчезал, не
  оставляя следа, разум еђ был пуст, как никелированный барабан.
  
  "На шпионку она не похожа, значит, это сумасшедшая", - подумал
  представитель режима, покидая здание родильного дома.
  
  
   Глава четырнадцатая.
  
  Спал окруженный колючей проволокой лагерь. Время от времени прожектора
  пробегали по металлической сетке, тень от которой лежала