гком снегу.
  Стыли на вышках тяжелые пулеметы, готовые в любую минуту разорвать на куски
  черную усеянную звездами безотчетную пустоту ночи. Вдалеке за оградой лагеря
  на железнодорожной развязке чавкали буферами сгоняемые в состав товарные
  вагоны. Ещ„ дальше за железнодорожным перегоном начиналось асфальтированное
  шоссе, ведущее к поселку, в котором жил обслуживающий персонал. В нескольких
  П-образных аккуратных домах горели окна. Александр сидел за письменным столом,
  на котором стояло шато двадцать восьмого года и лежали рассыпанные в
  беспорядке игральные карты. Он стряхнул пепел и взял первую лежавшую с краю
  карту, перевернув е„, он увидел, что это пиковый туз. Александр внимательно
  посмотрел в центр карты и ему показалось, что черное сердце приобрело форму
  глаза и подмигнуло ему.
  "Я сравняю зависимость от них с зависимостью от себя и, таким образом, мы
  никогда не будем неожиданностью друг для друга, а пока я только закрываю
  шахматные клетки тенью своего тела" - подумал Александр. Через минуту он вышел
  из дома.
  Он шел по обочине асфальтированного шоссе и яркая, круглая, как сыр, луна
  светила ему, и казалось, что вовсе это и не луна, а просто большой белый
  фонарь из китайского балаганчика. Он миновал металлические ворота и теперь
  находился на территории лагеря. Из трех труб крематория валил черный дым.
  Александр вошел в низкое здание с металлическими дверями. Это был морг.
  - Покажите свежих, - попросил он, и его подвели к штабелю, сложенному из
  человеческих тел.
  Тронув